«Когда сын родился, всё сразу пошло совсем не так, как я надеялась…» Откровения девушки, которые заставляют по-другому взглянуть на «счастье материнства»

Автор: & Рубрика: .

Послеродовая депрессия — серьезная проблема, которую не вылечишь едой и отдыхом. При этом женщина чувствует ужасное давление со стороны общества и может даже покончить жизнь самоубийством. Ксения Красильникова столкнулась с послеродовой депрессией в 2017 году и на основе своего опыта написала книгу «Не просто устала. Как распознать и преодолеть послеродовую депрессию» в помощь другим матерям. Публикуем ее рассказ изданию wonderzine.

Мне казалось, что я подготовилась к рождению ребёнка настолько, насколько это было возможно. Мы с мужем ещё в начале беременности стали ходить на занятия по программе психотерапевта Карла Бриша SAFE, она помогает настраивать эмоциональную связь с ребёнком в русле теории привязанности. Профилактика послеродовой депрессии — как раз одна из целей программы. Ещё мы ходили на классические курсы для будущих мам — такие, где учат правильно дышать в родах и ухаживать за новорождённым.

Во время беременности я была очень счастлива. С нетерпением ждала, пока у меня начнёт расти живот. Мы с мужем вместе радовались, когда ребёнок переворачивался в животе. Мы оба хотели детей, супруг очень поддерживал меня — в общем, мы соответствовали стереотипам о людях, которые готовятся стать родителями.

Тогда я была уверена, что быть женой и матерью — это моё. Мне казалось, именно в этом я найду своё призвание. Дети всегда меня любили, радовались мне. Помню, как-то еду на машине, а через заднее стекло автомобиля впереди смотрит маленький мальчик. Он сделал вид, что стреляет в меня из пистолета, и я ответила тем же. Так мы «перестреливались» довольно долго. Я была уверена, раз мне удаётся находить общий язык с любыми детьми, значит, я буду отличной матерью. Думаю, часть моих представлений о себе и о материнстве — из детства. Мой папа придерживался довольно традиционных взглядов. И хотя я не во всём с ним согласна, в некоторые вещи я продолжала верить из-за воспитания. Например, в то, что материнство — это безусловное счастье.

Я знала, что у некоторых женщин бывает послеродовая депрессия, но, как и многие на моём месте, надеялась на лучшее. Я не очень верила, что что-то может пойти не по плану, ведь дети — «это же так здорово». К тому же ты плохо представляешь себе, что такое психические расстройства, если до того с ними не сталкивался. Трудно предположить, что с тобой произойдёт что-то, чего ты даже не можешь представить. Это сейчас я понимаю, что с самого начала была в зоне риска, потому что в моей семье есть случаи клинической депрессии. Мама говорит, что ещё во время моей беременности заметила что-то неладное: я остро реагировала на любую неопределённость, связанную со здоровьем, на действия врачей, которые были мне непонятны. Но я была уверена, что веду себя абсолютно рационально.

Когда сын родился, всё сразу пошло совсем не так, как я надеялась. Считается, что в первые минуты мама и ребёнок должны настроиться друг на друга. Для этого младенца кладут женщине на грудь или на живот и какое-то время он так лежит. Но во время родов возникли небольшие сложности, и я потеряла сознание. Когда проснулась, его уже унесли.

Сына приносили ко мне на кормление шесть раз в день. С грудным вскармливанием тоже всё оказалось непросто — я никак не могла освоить правильный захват, ребёнок отказывался есть, плакал. Его докармливали смесью и уносили за дверь — в детское отделение. Это помещение внушало мне ужас. Родителей туда не пускали. Там было много грудничков, и они постоянно кричали. Медсёстры выходили из-за двери и оставляли их одних, не обращая внимания на крики. Я мучилась: мне казалось, эти дети зовут кого-то, им нужно, чтобы кто-то среагировал на их призывы. Но я ничем не могла им помочь, и от этого становилось только хуже.

Сотрудники роддома никак не помогали справиться с трудностями. Однажды соседка хотела задать какой-то вопрос медсестре, которая принесла ей ребёнка на кормление. Та не дослушала её и отрезала: «Хватит себя жалеть». У моего сына, когда он родился, появилась токсическая эритема — это особенность кожи новорождённых. Не проблема и не заболевание, а совершенно обычное явление. Но неонатолог, увидев у меня пакетик фисташек, сказал: «Вкусно ешь, а потом ребёнок с токсической эритемой» — как будто это я была в чём-то виновата.

Я постоянно плакала, а потом стала кричать на мужа. Это были настоящие срывы, я говорила, что нам срочно нужно домой. Очень скоро мы действительно выписались. Дома всё стало только хуже. С грудным вскармливанием по-прежнему ничего не получалось. Через популярный инстаграм-аккаунт я нашла консультантку по грудному вскармливанию. Она приехала и общалась со мной несколько часов. Ничего обидного или резкого она не сказала, но мне было так плохо, что я плакала и не могла остановиться. На прощание она сказала: «Вижу, что вам тяжело. Я приеду ещё раз, а пока пишите мне». Я действительно стала писать: задавать вопросы, рассказывать, как продвигается дело. Пару раз она ответила, а потом пропала и так и не приехала.

Посоветовавшись с подругами, которые в своё время стали давать детям смесь, я решила прекратить грудное вскармливание. Я понимала: объективно я не виновата в том, что у меня не получилось кормить грудью. Так бывает, это нормально. Но всё равно в голове вертелась мысль, что со мной что-то не так, и прогнать её бывало трудно.

Во сне сын постоянно издавал какие-то звуки: кряхтел, сопел, вздыхал. От каждого звука у меня начинало колотиться сердце, горели уши. Я думала: «Сейчас он проснётся». Из-за этого у меня началась бессонница: я лежала рядом с ребёнком, периодически проваливалась в короткую полудрёму, но сразу же вновь просыпалась в ужасе. Через две недели после родов я обнаружила, что не сплю уже несколько дней подряд. Ко мне приходила мама. Говорила: «Выспись в другой комнате, я побуду с ним». Я уходила, ложилась. Но внутри меня как будто ехал трактор. Из-за страшной тревоги я чувствовала внутреннюю дрожь, сердце колотилось, напряжение не спадало. Я лежала и не могла уснуть.

Когда я оставалась с ребёнком один на один, я испытывала ужас. Звонила мужу и просила: «Пожалуйста, вернись скорее домой». Раньше я думала, что любовь к младенцу просыпается у женщины автоматически в момент рождения ребёнка. У меня было не так. Мне было просто страшно. От стресса я почти перестала есть — съедала один мандарин в день и больше не могла себя заставить. У меня появилась навязчивая фантазия — будто бы я снова хожу с большим животом, а потом он уменьшается и исчезает. Я представляла себе это снова и снова. Несколько недель я думала, что всё это так называемый беби-блюз. Грусть, подавленное состояние духа, которое часто встречается у женщин после рождения ребёнка. Оно похоже на послеродовую депрессию, но его симптомы выражены не так ярко и обычно проходит спустя пару недель.

Однажды ночью, когда муж и ребёнок спали, я в очередной раз очнулась от неприятной полудрёмы и стала смотреть в окно. На улице стало светлеть. Я испытывала абсолютную безысходность и вдруг подумала, что можно это прекратить. Это была очень спокойная, практическая мысль: я начала раздумывать, как удобнее уйти из жизни. Тут я поняла, что моё состояние — серьёзное. Тут же позвонила маме и сестре, стала писать знакомым с просьбой посоветовать психиатра.

Специалиста нашли быстро. Он посоветовал мне какое-то время провести в психиатрической клинике. Я понимала, что, оставляя ребёнка, никак не способствую формированию надёжной привязанности. Но у меня просто не было других вариантов: если бы я осталась дома, я бы просто не смогла ничего дать сыну. Оказавшись в клинике, я снова и снова спрашивала у специалистов: «Я ведь правильно сделала, что решилась на госпитализацию?» Но я и сама знала, что сейчас могу только лежать коленями к стенке. В клинике я испытала облегчение — я вырвалась из давящей ситуации. В первый же день мне дали нейролептик, и я впервые за долгое время выспалась. Мне полегчало. Когда мне прописали антидепрессанты, я решила, что через две недели смогу вернуться домой, ведь к тому моменту медикаменты как раз начнут действовать. Я собиралась как можно скорее предпринять вторую попытку стать матерью для своего ребёнка.

Но дома я пробыла всего две недели. Мне снова стало плохо и страшно, я поняла, что не могу там находиться. Конечно, при этом я испытывала чувство вины. К счастью, в моей семье никто не относился ко мне с осуждением — соглашались, что происходящее со мной лишь симптомы депрессии. Умом я и сама это понимала. Но общество ведь требует от молодых матерей быть активными, счастливыми, идеальными. К этому так привыкаешь, что трудно принять себя в «неправильном» состоянии.

Во второй раз в больнице я провела чуть больше трёх месяцев. Постепенно мне становилось лучше. Сначала я не хотела ничего знать о ребёнке — мне достаточно было того, что он жив и здоров. Я не расспрашивала о нём, не интересовалась. Постепенно, когда ко мне стали возвращаться силы, я начала чаще о нём думать. Теперь я уже сама просила показать мне его фотографии, было интересно узнать, как он там.

Когда я стала чувствовать себя лучше, я начала ездить домой на выходные — это называлось «лечебный отпуск». Этот опыт оказался очень тяжёлым. Я брала сына на руки и начинала рыдать. Однажды я сразу же после такого эпизода отправилась обратно в больницу, не дожидаясь конца выходных. Я понимала, что для ребёнка я чужая женщина. Мне нужно было как-то начать с ним взаимодействовать, общаться, а мне казалось, что у меня не получается. Но понемногу я привыкала. Однажды я приехала, наклонилась над сыном и стала что-то ему говорить. Он рассмеялся. Я почувствовала такую радость: он реагирует на меня, ему нравится! Через некоторое время я выписалась. Но, конечно, на этом трудности не кончились

Первые пять месяцев ребёнок провёл без меня, и мне предстояло выстраивать с ним связь. Сделать так, чтобы он принял меня, научился мне доверять. Это был долгий процесс. Сейчас Илье уже два года и четыре месяца. Ещё девять месяцев назад он плакал, когда я приходила домой. Он знал: бабушка, которая присматривала за ним, сейчас отправится домой, и он останется со мной — чужой тётей. Так случалось каждый день, и каждый день мне было тяжело видеть, как он плачет при моём появлении. Но я напоминала себе: это произошло из-за того, что у меня была депрессия. В этом никто не виноват. Можно принять все возможные меры, но даже они не спасут от психического расстройства на сто процентов. Я утешала себя: дальше у нас будет совсем другая жизнь. Теперь я была уверена: я люблю своего сына, хочу проводить с ним время. Конечно, я старалась не давить на него — для меня важно было, чтобы он начал мне доверять, а для этого нужно было быть деликатной. Три месяца назад я поняла, что наши отношения стали совсем другими. Теперь, если ему станет страшно или тревожно, он приходит ко мне. Мы стали по-настоящему родными людьми.

Книгу обо всём этом я задумала написать ещё в клинике. Я разговаривала по телефону с подругой, и она предложила подумать, как можно извлечь что-то хорошее из моего опыта. Когда всё это происходило — на рубеже 2016-го и 2017-го, — я не смогла найти полной, понятной информации о послеродовой депрессии. Может быть, мне было бы проще, если бы я могла прочитать какую-то книгу или текст о том, что это нормально и когда-нибудь обязательно закончится. Я была бы рада советам, как помочь себе, как могут помочь близкие. Я решила, что постараюсь включить в книгу всё, чего мне не хватило тогда.

Многие люди во время депрессии сталкиваются с непониманием, обесцениванием. К счастью, со мной такого почти не случалось. Разве что один раз в клинике одна женщина сказала мне: «Некоторые годами не могут родить. Радоваться же надо». Интересно, что сама она попала в клинику из-за депрессии. Сейчас, когда я рассказала в интернете о выходе книги и объяснила, что она основана на моём опыте, появились отклики-штампы: «Моя бабушка в поле рожала, и ничего», «Нужно просто иметь правильный настрой»… Вот сегодня увидела комментарий: «Простите, но какая же чушь. Первые дни жизни малыша — это же волшебное счастье, и никакие недосыпы и усталость не могут его затмить». Ещё пишут, мол, «можно страдать», если ребёнок родился с инвалидностью. А в остальных случаях — нет.

Я готовилась ко всему этому, когда думала о выходе книги, работала с психотерапевтом. Так что пока я чувствую себя нормально. Я думаю, научить кого-то жизни невозможно. Если люди сами не хотят менять своё мнение, незачем спорить с ними в комментариях и думать о них. Но точно знаю: послеродовые психические расстройства — это серьёзно, и они были всегда. Люди умирают из-за них. Мы проделали эту работу, чтобы помочь тем, кто окажется в такой ситуации. Для меня это стало историей о том, как что-то очень тяжёлое и плохое превратилось во что-то очень хорошее..

Источник: gubdaily.ru

Ещё новости

Робот пылесос ilife a4s цена. Купить ilife a4s .

robot-ik.ru

Вы должны войти, чтобы оставлять комментарии.